Search
  • Eva TOMBAK

Остаться человеком

Updated: Feb 25

«Фаня, в чем смысл жизни?», — спросила я напоследок. «Всем врагам назло», — ответила Фаня, не задумавшись ни на секунду. В ее словах не было ни обиды, ни гнева, она не перестала улыбаться. Гнев и обида давно ушли, их сменило желание во что бы то ни стало остаться человеком. Даже тогда, когда это кажется невозможным. Именно тогда.

ФАНЯ БРАНЦОВСКАЯ

Фото: Виктор Томбак


Чудом спасшаяся из ада Вильнюсского гетто, в котором погибли все ее родные, Фаня Бранцовская не сомневается, что жизнь устроена правильно. Ей можно верить, она видела всякое. Евреев, обрекавших еврейских детей на смерть — и нацистов, этих детей спасавших. Поляков-убийц и поляков-святых. Литовцев, хладнокровно стрелявших в евреев, и литовцев, ради их спасения рисковавших жизнями своих близких.

Я хотела говорить не об этом. Не о том, о чем с Фаней многажды говорено-переговорено. Я готовила разговор о даре долголетия, о философии бытия, о мудрости, приходящей с годами. Однако, пытаясь выманить Фаню из лабиринта прошлого, я все глубже втягивалась в него сама. И постепенно поняла: не я диктую тему этой уникальной собеседнице. Тему задает она, мне остается лишь прилежно записывать. Все как есть.

Сегодня Фане 97. 77 лет прошло со дня ликвидации Вильнюсского гетто. Однако воспоминания тех, кто выжил, кто боролся, сегодня так же актуальны, как раньше. Ибо снова бродит по Европе и Америке зловонный призрак антисемитизма. Казавшийся мертвым, он снова пожирает живых. И все громче слышится гнусный шепоток — мол, размеры Холокоста сильно преувеличены... Мол, евреи и здесь ищут выгоду… К счастью, еще живы свидетели. Еще живы.

Я родилась в Вильнюсе, здесь прошла вся моя жизнь, я сама часть Вильнюса. Я обожаю Старый город, но я не могла бы жить здесь, где стены и мостовые пропитаны кровью и слезами, где о страданиях помнит каждый камень.

«Что для вас счастье?», — спрашиваю я последнюю выжившую обитательницу Вильнюсского гетто.

«Счастье — то, что мы есть. Что уцелели после всех ужасов и жестокостей, выпавших на нашу долю. Счастье иметь детей и внуков, живущих без войны. У меня 2 дочери, 6 внуков и 10 правнуков. О каком еще счастье можно мечтать?»


До гетто

Фаня Бранцовская, в девичестве Йохелес, родилась в Каунасе, 22 мая 1922 года. «У меня все происходит 22 числа», — посмеивается Фаня. «22 июля была свадьба у меня и у моих родителей. Старшая дочь Вита родилась, как и я, 22 мая, а младшая Дина родилась 22 января.»

Фанин отец Бениамин Йохелес был электромехаником на железной дороге, мама Рахиль смотрела за домом и растила детей. Семья переехала в Вильнюс в 1927-м. В том же году родилась Фанина сестра Ривка. Жили сперва на улице Велька Погулянка (ныне — ул. Басанавичаус), а перед самой войной перебрались на Завальну (сегодня — Пилимо). И тут счастливые дни семьи подошли к концу.


Гетто, хлебные карточки.

В гетто Фаня попала девятнадцатилетней. Пробыла в нем с первого до последнего дня, с 6 сентября 1941 до самой ликвидации гетто 23 сентября 1943. Свое спасение из гетто она называет чудом.

«6 сентября 1941 г. в дверь постучали два литовских полицая. Велели всем за полчаса собраться и идти в гетто. Гетто было здесь же, через дорогу, на улице Шпитальной (Лигонинес). Нас вытолкали во двор, закрыли ворота. Мы расселись на земле. Погоревали, потом собрались и пошли. Сперва приютились здесь же на Шпитальной, потом нашли угол на Страшуно (Жемайтийос), где 16 человек теснились в двухкомнатной квартирке. Здесь мы и прожили до самой ликвидации гетто. Условия жизни были ужасны, но еще хуже были слухи о том, что всех нас ожидает.»

Шанс выжить давался только тем, у кого была работа. Право на жизнь давал «шайн» (нем. Schein). Он позволял работать, содержать жену или мужа и двоих детей не старше 16 лет. Те, кто работал, получали хлебные карточки. Никакого хлеба за них, конечно, не давали, его заменяла масса, которую пекли из мороженой картошки и картофельных очисток.

«Шайн» действовал несколько недель, по их истечении надо было получать новый. Новые «шайны» были всегда другого цвета. С каждой сменой цвета выпускалось все меньше и меньше «шайнов». Те, кому «шайн» не достался, были обречены. Так таяло население гетто.

Чушью называет Фаня разговоры об антисанитарии в гетто. Немцы панически боялись эпидемий, поэтому требовали идеального порядка и чистоты. Каждый день проверяли, вымыты ли полы. Чтобы получить продуктовые карточки, надо было предоставить справку о посещении бани.

У Фаниного отца была работа по специальности. Он работал на улице Барборы Радвилайте, напротив Бернардинского сада. Ему удалось изменить в документах дату рождения Фани с 1922 г. на 1926-й. Из девятнадцатилетней Фаня превратилась в шестнадцатилетнюю. Благодаря этому семью не разделили до последнего дня.

Фаня прибирала в квартирах у немцев, сортировала картошку, копала окопы в районе аэродрома, мыла общественные туалеты… Но все это не считалось постоянной работой, и карточки за это не полагались. Постоянную работу, а с ней и продуктовые карточки, Фане помогла получить легендарная Соня Мадейскер, одна из руководителей Fareynikte Partizaner Organizatsye, подпольной еврейской партизанской организации в гетто.

«Моей первой официальной работой было плести соломенные лапти, которые охранники напяливали поверх сапог, чтобы ноги не мерзли. Это позволило мне впервые получить продуктовые карточки. Помню, нам привезли высушенную траву, листья которой немилосердно резали кожу. Из нее мы должны были плести домашнюю обувь. Руки были все в порезах, в крови и бинтах. Я видела документ, согласно которому 16 тысяч изготовленных нами пар обуви отправились в Германию. Потом пришел заказ на теплые свитера. И мы с утра до ночи вязали мужские и женские шерстяные свитера. Их тоже отправляли в Германию.»


Уж

Неважно, что хлеб в гетто был из картофельных очисток. Важно, что он вообще был. Он спас от голодной смерти Фанину учительницу латыни.

В довоенной еврейской гимназии Фаню и ее сверстников учили пяти языкам: идиш, польскому, английскому, латыни и основам иврита. Сегодня о таком образовании можно только мечтать. Самой нелюбимой была латынь. Педагог-старая дева вызывала у детей неприязнь и была объектом постоянных насмешек. Жила она бедно, одевалась. плохо К ней прилипла кличка «Уж». В те редкие разы, когда она приходила в класс в чем-то новом, ученики издевались: «уж сменил кожу».

Уж и большинство ее коллег оказалась в гетто. Шансов выжить у них практически не было. Получить право на работу не позволял им возраст, и они тихо умирали от голода. Молодежь искала возможность помочь учителям.

«Что мы могли им дать? Ложку крупы, мороженую картошку, немного картофельных очисток… Идти к Ужу с продуктами выпало именно мне. Увидев меня в дверях, учительница не могла сдержать эмоций. — Ты мне, Ужу, принесла продукты? До меня правда кому-то еще есть дело?» Гадкое прозвище, вслух произнесенное учительницей, резануло Фане слух… Стыда, испытанного в ту минуту, она не забыла и сегодня, спустя почти 80 лет. Уж выжила. Из гетто ее вывезли сперва в бараки Кайзервальда под Ригой, оттуда в концлагерь Штутгоф. Фанин соученик по Вильнюсской еврейской реальной гимназии Залман Гурдус (позднее ставший директором 8 средней школы Вильнюса) разыскал ее в Лодзи. «Кто еще остался в живых?», — спросила она с первых же слов. И обрадовалась, услышав, что в числе выживших оказалась Фаня. Тот Фанин приход, та ложка крупы и весть о том, что ученики ее, Ужа, не забывают, дали ей силы выдержать все испытания.

Фаня повторяет снова и снова: «Нас уничтожали физически, но не могли сломить наш дух. Нельзя уничтожить человеческое в человеке».


Единственная

«Я одна осталась жить. Всех их убили», — говорит Фаня, показывая семейное фото, сделанное в 1939 году.

При ликвидации гетто Фаниного отца вывезли в один из лагерей уничтожения в Эстонии. До освобождения лагеря советскими войсками он не дожил нескольких дней. Немцы как можно дольше старались использовать его квалификацию электромеханика.

Фаниных маму и сестру вывезли в концлагерь Кайзервальд в Риге. Маме было 42. Ее, как непригодную к работе, утопили в Балтийском море вместе с другими женщинами старше 35 лет и с маленькими детьми. Сестра Ривка погибла в концлагере Штутгоф.

Вся дядина семья и другие близкие были убиты в Понарах. Дедушку с бабушкой, которые жили на Антоколе, даже в гетто не переселяли. Увезли прямиком на смерть.


Подполье, FPO

«Мы назвали себя Объединенной партизанской организацией, потому что она объединила людей различных политических взглядов, членов разных партий. Мы говорим: три еврея — пять партий. И немцы о себе говорят то же самое, и литовцы. Бывает, в выборах участвует больше партий чем кандидатов.

Среди нас были сионисты и бундовцы, религиозные и светские, правые и левые. Тогда эти различия не имели значения. Нас всех объединил общий враг и общая цель. Поэтому, когда я в 1990-м приехала в Израиль, меня встречали представители всех партий. Они снова ощутили себя единым целым.»

Объединенная партизанская организация Виленского гетто была создана 21 января 1942 г. Фаня вступила в нее с первых же дней. Организация была хорошо законспирирована, каждый ее член знал в лицо только свою пятерку.

Началась подготовка к восстанию. Нужно было оружие и умение им пользоваться. Заполучить оружие было чрезвычайно трудно.

«Нам очень помог Самуэль Каплинский, — рассказывает Фаня. — Самуэль был членом Бунда. До войны он учился у моего отца в техникуме, потом работал в службе водоканала, поэтому был хорошо знаком с системой городской канализации. Через систему канализации доставлялось оружие. 23 сентября, в день ликвидации гетто, Каплинский вывел через канализацию 130 человек. Эту заслугу часто приписывают Абе Ковнеру, но я-то знаю, что уход организовал Каплинский. Люди уходили через канализационные колодцы на Рудницкой: один был в доме номер 6 — там, где до войны находилась наша гимназия, а в дни гетто юденрат, другой — в уже несуществующем доме номер 9. Когда группы вошли в коллектор, вдруг начала подниматься вода. Первая мысль: немцы узнали о побеге и хотят затопить тоннель. Оказалось, однако, что канализацию просто забило пальто, потерянное одним из беглецов.

У поворота тоннеля на ул. Доминиканцев беглецов встречал помогавший партизанам литовец полицейский и Соня Мадейскер. Всегда, когда прохожу с кем-нибудь мимо, показываю это место.

В честь Сони Мадейскер после войны назвали улицу. Потом поменяли ее название на Гелю... Помешала кому-то Соня. Как и другие герои еврейского сопротивления нацистам. В сегодняшней Литве не хотят о них помнить.»


Трубочисты и оружие

«Откуда мы брали оружие? Откуда только можно.Крали у немцев. Тайком выносили с оружейных складов. Проносить его, как и другую контрабанду, в гетто помогали трубочисты. В основном трубочистами были евреи. Немцам и литовцам приходилось с этим мириться, свои печные трубы они были вынуждены доверять евреям. А позволить чистить свою трубу — значит позволить расхаживать по своей крыше.

Партизаны пользовались этим. Трубочистов они снабжали ящиками с двойным дном, где можно было спрятать оружие и пронести его мимо охранников. Были и другие уловки. Один из доставщиков оружия целую неделю ходил мимо охранников с забинтованной рукой. Усыпив их бдительность, он в конце концов пронес под бинтами оружие.

Мест, где можно было учиться стрелять, в гетто хватало. Стены старых подвалов не пропускали звука выстрелов. Еще мы учились изготовлять «коктейли Молотова», разные виды взрывчатки. Научившись сами, тут же начинали учить других. Сперва мы готовились к борьбе в стенах гетто, но после выдачи немцам Витенберга поняли, что жители гетто настроены против нас. Они все еще наивно надеялись спасти себя и своих близких.

Узнав о гибели Витенберга, мы собрались, чтобы решить, что делать дальше. Паролем была фраза «Лиза руфт» («Лиза зовет»). Лиза, наша подруга-подпольщица, погибла одной из первых, выполняя задание организации. Кстати, снятый немцами в 2015 г. фильм обо мне и о других членах еврейского сопротивления так и назывался — „Liza ruft“.

На собрании я впервые увидела всю свою подпольную группу, и обрадовалась тому, сколько моих друзей, оказывается, принадлежали ОПО. Именно в тот день мы решили, что должны присоединиться к партизанам Рудницкого леса. Но как мы могли это сделать?

Решили, что к партизанам пойдут только девушки. Нам было безопаснее: ведь даже если бы кто-то заподозрил в нас евреек, доказать было бы трудно. А вот ребят изобличили бы моментально.»


Побег

«23 сентября должна была начаться ликвидация гетто, но утром того дня мы еще ни о чем не подозревали. В библиотеке гетто на ул. Страшуна собрались на инструктаж 12 девушек, входивших в шесть заранее составленных двоек. Инструктировал двойки сам руководитель ОПО. После Витенберга им стал Аба Ковнер.

Мне в напарницы дали Добу Дебельтов. Нам детально объяснили, через какие населенные пункты идти, каких избегать. Ничего записывать было нельзя. После инструктажа все разошлись по домам. Все, кроме Добы. Ей уже некуда было идти.

Дома я собрала вещи в портфель, даже мамину губную помаду прихватила. Перешила желтую звезду так, чтобы та едва держалась и легко отрывалась при первой возможности. Распрощалась с сестрой и родителями, еще не зная, что прощаюсь навсегда…

Мы с Добой решили выходить через калитку на Мясницкой. Выпустить нас должен был Григорий Яшунский — член юденрата, отвечавший в гетто за культуру. Он был немолод и в партизаны не годился, однако сочувствовал нам, в отличие от многих. Григорий не подвел, был на месте в назначенное время. Выйдя из гетто, мы повернули направо, в сторону Остробрамской.

Очень скоро мы поняли, что что-то происходит. Это было похоже на акцию: вдоль всей границы гетто через каждые несколько метров стояли литовские полицейские. Проходя Конским переулком (где сейчас Молодежный театр), мы услышали окрик: «Эй, девушки!» Перепугались насмерть, но оказалось, что нас всего лишь просят перейти на другую сторону улицы. Никто нас не заподозрил. Обе без желтых звезд — их мы сорвали с первых же шагов за стенами гетто, обычные девушки из толпы. У Добы была совершенно деревенская внешность, да и меня нельзя было назвать типичной еврейкой: голубоглазая, светловолосая…

Выйдя на Завальную, мы издалека увидели ворота гетто и возле них грузовики, из которых выпрыгивали солдаты в какой-то зеленой униформе. Это не были ни немцы, ни литовцы. Позже выяснилось, что специально для проведения акции привезли эстонцев. Но масштабов самой акции мы себе еще не представляли.

Мы побрели в сторону железной дороги, сами не зная, куда идем. Весь день блуждали, пока не вернулись туда, откуда вышли. Стемнело, начался дождь. Всю ночь мы прятались от дождя под каким-то полотенцем, а утром двинулись дальше.

Дошли до села Жверинас. В нашем списке такого названия не было. Зашли в лачугу на окраине села. Хозяйка угостила нас молоком и настоящим черным хлебом. Такого мы не ели ни в гетто, ни потом, в партизанах. Его вкус я помню до сих пор. «Куда идете, девочки?» «В Сянейи Мацеляй, копать картошку». Ответ хозяйку устроил. Копать картошку было самое время, да и названное нами село оказалось неподалеку.

Дальше пошли так, как объяснила нам гостеприимная хозяйка. Добрались до села Жагарине (недалеко от нынешней Балтойи Воке). Увидели, как из дома выходят двое немецких солдат. Мы испугались, но выбора не было, пошли вслед за ними.

По дороге встретили паренька, который по-польски спросил, куда идем. Отвечаем: «К тетке, картошку копать в Сянейи Мацеляй.» «А вам не страшно, что тут немцы?» «А чего нам их бояться?», — храбрились мы, хотя коленки дрожали от страха. Паренек говорит: «Меня бояться не надо, но имейте в виду: два дня назад тут застрелили девушку». А я ему: «Так может, пустишь к себе переночевать?» «Нет, — говорит, — опасно. Увидят у меня чужих и расскажут немцам». Паренек был не дурак, понял, какую «картошку» мы копать собрались. Но не испугался. Сказал, что поможет, что надо выйти до рассвета, и велел подготовиться.

Мы с Добой всю ночь глаз не сомкнули от страха. Что мы натворили: сбежали из гетто, чтобы тут же довериться первому встречному!

Но паренек не обманул. Пришел перед рассветом, принес молока и хлеба. И еще две длинные палки — передвигаться по болоту. Какое-то время он шел с нами, потом сказал — все, дальше на пойду. Опасно. Дальше сами. Если партизаны меня поймают, тут же и пристрелят.

Паренек спас нас, рискуя жизнью, а мы даже имени его не узнали…

Топаем по лесу, расслабились, чуть ли не песни поем, вдруг: «Стой, кто идет?» Мы вместо ответа стали истерически смеяться. Надо же: набрели прямиком на партизанский наблюдательный пункт, так называемый «секрет». Нас отвели в отряд. Здесь мы встретили знакомую подпольщицу из ОПО. От нее и узнали, что Вильнюсское гетто ликвидировано. Живых не осталось.

Наутро нас вызвал к себе Марийонас Мицейка по прозвищу «Габрис», командир партизанской бригады. Оказалось, он молод, высок и хорош собой. А главное — очень порядочный человек.

Мы поудобнее устроились на дереве и стали рассказывать ему о жизни в гетто, о нашей подпольной работе... Он слушал внимательно, потом произнес: «Вы храбрые девушки. Хотите ко мне в бригаду?»

Мы очень хотели к Марийонасу, но вместо того попали в отряд к Абе Ковнеру. Он был левый сионист, член молодежной организации Ха-шомер ха-цаир («Юный страж»).»

«Вам известно имя Аба Ковнер?», — спрашивает Фаня.

Кто не слышал про Абу Ковнера — еврейского мстителя, охотника за нацистами, поэта и прозаика, призывавшего: «Не позволим вести евреев на убой как скот. Пусть те, кто сомневается, отбросят иллюзии. Ваши дети, ваши мужья и жены уже убиты. Понары — не лагерь, Понары — это смерть. Гитлер планирует уничтожить всех евреев Европы. Братья и сестры, сопротивляйтесь! Сопротивляйтесь до последнего вздоха!»

Фаня оставалась в боевом партизанском отряде до самого освобождения Вильнюса от нацистской оккупации. После развала Советского Союза Фаня Бранцовская посвятила свою жизнь увековечению памяти жертв Холокоста.


Жизнь устроена правильно.

«Жизнь устроена правильно, — говорит Фаня. — Представьте себе: я воевала против немцев, и немцы за это дали мне орден.» За усилия в деле примирения немцев и евреев Германии Фаня Бранцовская удостоена креста «За заслуги» — высшей немецкой награды, которая может быть вручена иностранцу.

В 2017 г. Фаня Бранцовская, бывшая узница Вильнюсского гетто, была награждена Рыцарским крестом ордена «За заслуги перед Литвой».

Люди и люди

Мне показалось уместным привести здесь вольный перевод анонимной рецензии на книгу Марии Рольникайте «Я должна рассказать»:

«Люди обязаны носить отличительные знаки, свидетельствующие о том, что они не люди, а люди. Не выполняющие этого правила люди будут убиты людьми.

У людей есть полное право отправлять людей в газовые камеры, присваивать их вещи, деньги, жилища. А если люди будут сопротивляться и бунтовать, люди затравят их собаками или вывезут за город и расстреляют.

После смерти люди не разрешают людей хоронить сразу, сперва велят вырвать золотые зубы.

Люди считают, что им повезло, если люди над ними не издеваются, а убивают сразу.

Людям бывает смешно, когда люди корчатся от боли на ограде из колючей проволоки.

Люди обманывают людей — говорят, что повезут на работы, а на самом деле везут в газовые камеры.»

Звучит странно и бессвязно, не правда ли? Смысл появится, если вместо слов «люди» и «люди» подставить «немцы» и «евреи».

Почему это уже столько раз происходило в человеческой истории, почему это снова произошло с нашими родителями, их родителями и родителями их родителей? Как понять и оправдать то, что люди видели смысл в убийстве людей?

Я думаю о Фане Бранцовской. О тысячах и миллионах таких, как она. Думаю о родителях своего отца — их не стало после первого же расстрела в Понарах. О папином брате, сгинувшем в страшной Клооге (Эстония). Наверное, как и другие расстрелянные в Клооге, брат нес на себе полено для собственного костра. Думаю о папином двоюродном брате, которого уже после войны сдал энкаведистам человек, пообещавший вывезти его в Польшу и взявший за это большие деньги. Люди арестовали его, люди отняли у него все, люди выслали его за Урал, откуда он не вернулся. Кто были эти люди — русские? Литовцы? Евреи?

Мое сердце разрывают неизбытые, невысказанные, невыплеснутые мысли. Я росла в неведении — отец оберегал нас, своих дочерей, от боли. Но неизжитая боль еще нестерпимей.

Каждому человеку хочется сохранить свою жизнь. Но не каждый, сохранивший жизнь, остается человеком.

Текст подготовил Виктор Томбак



0 views
  • Facebook Social Icon
  • Twitter Social Icon
  • YouTube Social  Icon
  • Instagram Social Icon
  • LinkedIn Social Icon

©2019 Žydų bendruomenė "Vilnius - Lietuvos Jeruzalė".